Поиск по этому блогу

воскресенье, 19 июня 2016 г.

Совершенствование технологии выстрела. Что дальше?

Совершенствование технологии выстрела из пистолетаВопрос не праздный. На первый взгляд «безопорная вскидка» — верх стрелкового совершенства. Но с другой стороны, непоборимая потребность все время что-то улучшать, «дорабатывать» лишь усиливает смутное беспокойство, которое подспудно сопровождает все наши попытки увязать изворотливость со стрельбой. А теперь и вовсе создалось впечатление, что стрельба и «петляние» несовместимы принципиально: пока не удалось уйти от чередования стрелковых и защитных действий и добиться их непротиворечивого совмещения.

Эволюция стрельбы до уровня «безопорной вскидки» прекрасно иллюстрирует парадоксальность создавшейся ситуации. Посудите сами: открытость участка «скатывания» на цель раскрывает намерения стрелка. Выстрел на фазе «зависания» снимает этот недостаток, но ухудшает точность нацеливания. Прямолинейное «захождение» на цель уменьшает ошибку наведения пистолета, но опять же за счет демаскирования намерений стрелка. Круг замкнулся: наращивание изворотливости снижает качество стрельбы, а стремление восстановить утраченную меткость вынуждает жертвовать неуязвимостью.



Так в чем же корень зла? В чем суть столь непримиримых противоречий между точной стрельбой и увертливой подвижностью? Почему меткий выстрел никак не уживается с защитным маневром? Почему бойцу все время приходится выбирать между эффективностью огня и неуязвимостью?

На мой взгляд, причина в том, что и меткость, и увертливость — каждая достигается своей особой формой телесности. Характер защитных и стрелковых движений принципиально противоречив (хаос «мерцания» и отчетливость стрельбы). Но, так как оружие «соединено» с телом бойца в единую биомеханическую конструкцию «стрелок-пистолет», то деваться некуда: либо пистолет послушно сопровождает увертки бойца, либо боец «наводится» на цель вместе с пистолетом. И распутать этот узел пока не удалось.

Но надежда, как известно, умирает последней. Быть может, этот узел — «гордиев», и его нужно не развязывать, а рубить? Возможно, искомое — в полной независимости стрелковых и защитных движений? По крайней мере на первый взгляд их самостоятельность вполне способна породить желаемый сплав меткости и неуязвимости.

Своя логика в этих рассуждениях есть. Если в одно и тоже время пистолет «находит и поражает» врагов, а тело стрелка «увертывается» от пуль, не это ли идеал бойца?

Итак, принимаем гипотезу о необходимости суверенности телодвижений и стрелковых манипуляций. Что же стоит на пути их независимости?

Ответ очевиден: жесткая телесная связь стрелка и цели.

Развитый механизм пространственной адаптации помогает бойцу установить особую психофизическую связь с целью — «привязаться» к ней. Именно это обстоятельство делает бесприцельную стрельбу реальностью. Однако всякая связь имеет две стороны: чем она отчетливее, тем надежней, но значит, и прочнее. Словом, при чрезмерном увлечении бесприцельной стрельбой, опорные элементы изготовки начинают доминировать, сдерживать мобильность бойца, ограничивать его двигательную свободу.

Чтобы этого не происходило, нужно своевременно «извлечь булавку» собственной вертикали, оставить «уют» плоскости нацеливания и выйти в «открытое пространство». Ведь именно плоскость нацеливания и вертикаль играют ведущие роли в организации однозначной, жесткой связи пистолета и поражаемой цели через тело стрелка. Поэтому «высвобождение» оружия нужно начинать с поиска иного посредника между пистолетом и целью. Словом, необходимо менять технологию бесприцельного выстрела.

Здесь будет уместно напомнить, что подступы к решению этой задачи мы уже расчистили. Впервые призыв: «свобода оружию», прозвучал при обосновании актуальности двухплоскостной стрельбы. И хотя у нее обнаружился чрезвычайно существенный (для группового боя) недостаток — невозможность переноса огня по фронту, - тем не менее первый шаг к высвобождению оружия из плоскости нацеливания был сделан. И этот шаг имеет колоссальное методологическое значение.

Дело в том, что при освоении двухплоскостной стрельбы у бойца зарождается, укореняется и взращивается «чувство ствола» (способность направить пистолет в заданную точку), правда, только в границах плоскости нацеливания. Следовательно, стараясь избавиться от «ига» плоскости нацеливания, стрелок должен осознавать, что в этом случае он остается без привычной системы координат. Поэтому для того, чтобы «чувство ствола» не исчезло вместе с плоскостью нацеливания, нужно принять специальные меры.

К счастью, человек обладает собранием уникальных природных механизмов. Способность к адаптации и ориентации в пространстве занимает одно из почетных мест в этой коллекции. Именно активизация механизмов адаптации и ориентации позволяет бойцу стрелять бесприцельно.

Заметьте, для одиночного выстрела боец «привязывается» к поражаемой цели. А что, если «привязываться» не к одному объекту, а сразу ко всем — ко всему окружающему пространству? Быть может, тогда чувство ствола «покинет пределы» плоскости нацеливания и «пронижет» собой все пространство боя?

Почему бы и нет. Природная адаптация по своему естеству объемна, пространственна. Но чтобы использовать эти свойства, стрелку придется решиться на кардинальную смену своих привычных, установившихся отношений с окружающим миром. Необходим отказ от эгоцентричности своих взглядов. То есть боец не должен считать себя ни «пупом Земли», ни «центром Вселенной». Ведь мало кто обращает внимание на то, что восприятие окружающего мира относительно собственного "Я" стало своего рода навыком, вошло в привычку. И если от нее отказаться, если решительно порвать со стереотипами восприятия, произойдет удивительная метаморфоза: «привязка» из единичного, локального акта превратится в глобальный, всеобъемлющий и всепоглощающий процесс, в иное «видение» пространства — в «Привязку».

Точно описать это явление непросто. Как любой психофизический феномен, «Привязка» обладает ярко выраженной субъективностью, но это не мешает пояснить суть происходящего.

«Привязываясь», стрелок как бы «заполняет» собой пространство, выстраивает с ним систему отношений, опутывает его паутиной связей. В результате возникает своего рода слепок поля боя, параметрами которого являются не столько размер, протяженность и направление, сколько их чувственные образы с ощущением единства и цельности, деталей и полутонов. Процесс «Привязки» отчасти рассудочен, но в гораздо большей степени эмоционален. Здесь тесно переплетаются ощущения пространства и направления, конфигурации и вложенности, объема и удаленности, порождающие у бойца особое состояние контроля над обстановкой.

Но как бы ни был широк спектр субъективного в переживаниях «Привязки», ее следствия вполне объективны. Каждая точка «заполненного» пространства ощущается почти также отчетливо, как точка на собственном теле. Следовательно, и «чувство ствола», избежав печальной участи коллекционной бабочки, «спасается» от прокола вертикалью, «вырывается» из плоскости нацеливания и «захватывает» все пространство боя. Теперь нацелить пистолет не сложнее, чем приставить его к собственному виску.

Однако боевые действия не сводятся исключительно к стрельбе. Перемещения, преодоление препятствий, рукопашные схватки образуют единую ткань боя, его особый двигательный фон.

В этой связи закономерен вопрос: пригоден ли традиционный двигательный арсенал бойца для действий в «заполненном» пространстве? Практика, как известно, критерий истины. Потребность в телесной инаковости осознается через фиаско первых же попыток стрелять по-новому. Оказывается, привычный характер движений разрушает «Привязку» и, как следствие, боец теряет «чувство ствола». Выход кажется очевидным: необходима иная пластика, другая организация стрелковых движений. Поясним это утверждение на примере.

Представьте в своих руках емкость, до краев наполненную водой. Успокойте волнение жидкости, добейтесь ровной глади. Считайте, что это аналог «заполнения» пространства. Теперь попытайтесь повернуться кругом, не расплескав при этом воду... Почувствовали, что значит сохранить «Привязку»?

Этот пример дает возможность ощутить всю необычность, инаковость телесных трансформаций, поддерживающих действия в «заполненном» пространстве. Ясно, что обычные, так сказать «строевые» приемы, здесь не годятся. Оставляя за скобками обоснование этого вывода, возьмем на себя смелость утверждать, что в наибольшей степени сохранению «Привязки» содействует парадигма безопорного движения. Это особая, своего рода «несущая» пластика, внешне напоминающая телодвижения в невесомости или под водой. Впервые она явила себя при настройке механизма стабилизации оружия, но только как легкое дуновение первобытного, реликтового духа иной телесности. Теперь пришло время погрузиться в эту стихию целиком, осознанно и решительно. Но суть здесь, конечно, не в нарочитой экзотичности или вычурности подобных эволюции, а в том, что они в целом, и в каждой своей частности подчинены одной общей цели — сохранить «Привязку». А уж она, в свою очередь, будет естественно и непреткновенно поддерживать работоспособность «чувства ствола».

Все это замечательно, но снимает ли стрельба «по чувству ствола» противоречия между точностью и неуязвимостью? Нет.

При традиционном отношении к технике и тактике ближнего боя стрельба и «петляние» решают разные задачи (поражения и выживания). В каждый момент боец может сконцентрироваться на решении только одной из них. Отсюда неизбежность переключений. Ясно, что именно деление главной задачи (победить) на две частные (выжить и поразить) заводит стрелка в тупик. И до тех пор, пока боец сам не установит иерархию задач боя, их приоритет, соподчиненность, его будет неизменно затягивать в эту дуальную безысходность.

А ведь иерархия напрашивается. Бой на уничтожение, беспощадное истребление врага — вот она, исходная, отправная точка. Все в бою должно подчиняться этой главной цели. Значит, на первом месте стоит именно меткий выстрел (концепция «одним выстрелом»), а телесная увертливость — только обеспечивает его.

Другими словами, совершенствуя технологию выстрела, боец получает возможность не разрешить, а обойти проблему совмещения стрельбы и «петляния» в едином, цельном и полном действии — маневрировании. Приоритет задачи уничтожения, подкрепленный «несущей» пластикой, способствует изменению характера связей в действиях бойца. На смену однозначной обусловленности двигательных навыков приходит телесный синергизм — содружество и сотрудничество всех способностей стрелка, концентрация его потенциала. Но повторяем, это неосуществимо без «снятия гипса» конструкции «стрелок-пистолет» и отказа от «костыля» собственной вертикали, без устранения телесной заданности и двигательной обусловленности.

Здесь закономерно возникает вопрос: как в этом случае изменяется характер ведения боя? Ответ удивит многих.

При вхождении в бой на фоне «Привязки» и телесного синергизма боец обретает необычный психофизический феномен — «замысел» боя.

Замысел — объект, не имеющий четких очертаний. Его границы и содержание целиком определяются «ситуацией» и субъективными особенностями бойца, главным образом уровнем его подготовки, боевым опытом, фактическим психофизическим состоянием, короче — его синергетическим потенциалом. Но если отвлечься от индивидуальных особенностей «замысла», его можно представить как картину неотвратимой схватки. В ее основе — мгновенное, контекстное переживание предстоящих действий. И чем острее, чем ярче эти переживания, тем замысел более реалистичен, тем ближе успешная развязка боя. Здесь особенно важно еще раз подчеркнуть, что схватка не представляется, не проигрывается, не моделируется, а именно и только проживается. И вот тогда...

Все в бою оказывается взаимообусловлено. Материя битвы становится объемной, плотной. На этом фоне проступает, становится отчетливым, выпуклым единый рисунок схватки с узлами страстей, вихрями эмоций, переплетениями интересов. Пространство сливается со временем и вскипает в яростном сгустке. Стихия боя оживает, надвигается и сминает легковесные конструкции умозрительных построений. То, что раньше представлялось простым и очевидным, оказывается непостижимым и таинственным, а то, что казалось чудесным и мистическим, наполняется смыслом, обретает границы, становится обозримым. И это закономерно. Когда человек отказывается от иллюзий и сознательно крушит ярмарочные картинки виртуального мира, его взору открываются суровые гармонии реальности.

Подобное переживание реальности служит ключом для перехода стрелка в режим боевой самоорганизации, что тут же сказывается на характере ведения боя. Неискушенному наблюдателю поведение иного бойца может показаться странным. И не удивительно, некоторые его действия на самом деле кажутся не вполне связанными с открытым противоборством: выстрел через дверь, внезапный отход к укрытию, неожиданный маневр, затянутая пауза... А ведь это лишь следствие того, что стрелок живет боем, активно дополняет рисунок схватки живыми красками ощущений и эмоций. И «заполненное» пространство чутко отзывается на это, вибрирует, резонирует. Стрелок начинает предвосхищать действия неприятеля, предвидеть другие угрозы (мины, ловушки, тупики). Теперь бойцу не нужно полагаться исключительно на свою отменную реакцию, он уже готов к встрече с опасностью.

Необходимо подчеркнуть, что «замысел» не создается средствами формальной логики как продукт целенаправленной рассудочной деятельности. Он возникает сам собой, при переходе бойца, вооруженного телесной инаковостью и решительно настроенного на уничтожение врага, в иное чувственное поле. Как явление цельное, «замысел» охватывает весь бой от момента его зарождения до самого его завершения. Причем осуществляется «замысел» в особом деятельностном состоянии — в режиме боевой самоорганизации.

Так что же такое «замысел»? В каком виде он существует? Что и как именно делает боец? Подобным вопросам нет числа. Однозначного, ясного и простого ответа на них не существует. Можно лишь говорить о субъективных формах проявления «замысла», о возможных вариантах его зарождения и жизни. Вот один из них.

Осознание вхождения в бой сопровождается мгновенным, как вспышка, озарением, стремительной «разверткой» предстоящих событий, «видением» схватки, спрессованной в один краткий миг. Интенсивность переживаний ближайшего будущего настолько велика, что психофизиология бойца как бы «проживает» схватку от начала до конца. Все ресурсы организма активизируются, все резервы задействуются, все системы настраиваются на единственно неодолимый режим работы — боевую самоорганизацию. При этом реалии боя непостижимым образом оказываются для бойца знакомыми. Происходит узнавание происходящего. События разворачиваются в известной последовательности, ожидание угроз оправдывается. Действительность совпадаете «пережитым». Бой становится «повторением пройденного». Очевидность происходящего предоставляет все мыслимые возможности для управления ситуацией.

Так зарождается бесстрашие «охотника».

Комментариев нет:

Отправить комментарий